Пимен Карпов

Русский вопленник и заклинатель Светлограда
Потаённый писатель, ненавистник интеллигенции, отравившийся модернизмом черный свет русского сектантства.

Известность Пимена Карпова обитает в двух реальностях: первая спрятана на страницах энциклопедий, в экспозиции краеведческого музея, редких научных статьях и сухих пресс-релизах. Вторая — лучится среди любителей русской хтони и глубинного мистицизма, где память о Карпове стоит почти в разряде сакрального, упущенного массами знания.

Главное наследие писателя — роман «Пламень», первый тираж которого был сожжен за богохульство и порнографию. «Пламень» — неудобочитаемое произведение про русское сектантство. Про крестьян, идущих к святости умножением греха, про хлеборобов, пытающихся достичь Светлого Града кровью и садомазохистскими оргиями.
«Ибо нет предела жажде надмирного огня, как нет предела холоду и всеистребляемости бездн.»
«Пламень»
Пимен Карпов прекрасно понимал, что биография — лучшая почва для создания мифа. Неизвестно, насколько в действительности он, вдохновлённый хлыстами и скопцами, был близок к сектантским общинам. Карпов уверял, что самостоятельно выучился грамоте, чтобы не заниматься больше тяжёлым физическим трудом — однако же значится выпускником церковно-приходской школы. Наверняка мы знаем то, что родился он в селе Турка Рыльского уезда в семье безземельных крестьян-староверов.

Обучившись грамоте, Карпов занимался революционной пропагандой среди крестьян и печатается в леворадикальной газете «Курская весть». За это попал в рыльскую тюрьму, бежал, некоторое время скрывался в Финляндии. Появился уже в Петербурге, искал знакомств с местными литераторами и в 22 издал свою первую книгу «Говор зорь» — сборник памфлетов, полный неприязни к интеллигенции и Городу как явлению.

Публицистика в духе времени не прошла совсем незамеченной. Александр Блок причислил её к книгам «русских вопленников» где есть «...не одни чернила, но кровь». Самый положительный и сочувственный отзыв написал Лев Толстой.

С Блоком писатель добился личного знакомства и заявил, что ценит того как прекрасного человека и национального поэта, но не одобряет как интеллигента. Философу Василию Розанову в письмах сообщил о том же: он Карпову враг, как и другие интеллигенты, хоть и несёт в себе «народный гений».
«Человек — вообще ублюдок: ни черт, ни бог.»
«Пламень»
В 1913 выходит «Пламень». Роман быстро приобретает скандальность и изымается цензурой, большая часть тиража сжигается по приговору Священного Синода. Подмечая влияние Андрея Белого и Сологуба, критики расходятся в оценках. Бонч-Бруевич обвиняет писателя в клевете на русское сектантство, другие уличают в петербургском декаданстве, третьи же нарекают книгу предостерегающей и пророчествующей.

В романе действуют три секты:
«Злыдотой» предводительствует бывший отшельник Феофан. Обнаружив, что все его молитвы приводят к смерти тех, за кого он молился, Феофан восстаёт против Демиурга и товарного мира — множа тяготы и принимая грех, убивает мать, растлевает сестру и дочь. Небесный Светлый Град откроется, когда Сущий лишится своей власти над людьми.
Его сын Крутогоров — пророк «пламенников»,
чей путь к Граду лежит не «через язвы и муки», но через эротизм, поклонение солнцу и свету.
В роли абсолютного зла — мучающий, насилующий и пытающий ради удовольствия помещик Гедеонов и возглавляемая им секта «сатанаилов».
«...страсть, насилия, убийства казни, все виды мучительств душевных и телесных — это «фон» повести; на таком фоне борются два начала: начало тьмы, сам дьявол, помещик, «камергер-деторастлитель» Гедеонов... и начало света, хлыст Крутогоров»
<...>
Так и из «Пламени» нам придется, рады мы или не рады, запомнить кое-что о России. Пусть это приложится к «познанию России»: лишний раз испугаемся, вспоминая, что наш бунт, так же, как был, может опять быть «бессмысленным и беспощадным» (Пушкин); что были в России «кровь, топор и красный петух», а теперь стала «книга»; а потом опять будет кровь, топор и красный петух.

Не все можно предугадать и предусмотреть. Кровь и огонь могут заговорить, когда их никто не ждет. Есть Россия, которая, вырвавшись из одной революции, жадно смотрит в глаза другой, может быть, более страшной.»


Александр Блок, из рецензии на «Пламень»
Карпов был близок с новокрестьянскими поэтами — Клычковым, Ганиным, Есениным. Последний даже оставил ему на память фотографию с подписью: «Друг ты мой, товарищ Пимен, кинем мы с тобою камень в небо, кинем. Исцарапанные хотя, но доберемся до своего берега. И водрузим свой стяг, а всем прочим осиновый кол поставим».

Свои народнические взгляды он пытался реализовать через эсеров — предпринял неудачную попытку избраться в Учредительное собрание. От послереволюционной власти остался не в восторге, да и сама власть перестала печатать писателя, критикуя за реакционность.

В 1925 году Карпов пишет вторую по известности на сегодняшний день вещь — инвективу «История дурака». Поэма с проклятиями власти и «наркомубийце Джугашвили» была обнаружена уже после смерти. Забавно, что и в перестройку её отказались издать в одном из альманахов, потому что «...в этой вещи общая трагедия народов страны изображена как исключительно русская трагедия».

Ещё через год Карпов посвящает стихотворение другу Алексею Ганину, расстрелянному вместе с другими поэтами по делу «Ордена Русских Фашистов». Самому же писателю, как ни удивительно, удалось уцелеть и не стать одним из репрессированных — заплатить за это пришлось полным творческим забвением. Всю оставшуюся жизнь он писал «в стол».
«В тебе горит… священный, так сказать, огонь?.. Ну, так нужно потушить его, мать бы… Чтоб все равны были!»
«Пламень»
В 1954 Карпов даже обращался в Гослитиздат с просьбой издать сборник избранных стихотворений к 50-летию своей литературной деятельности. «...издание означенного сборника для меня является огромным моральным удовлетворением и материальной поддержкой, так как я живу впроголодь...».

Но спустя два года издают лишь небольшую, урезанную часть автобиографического труда «Из глубины».

Он был знаком с местными, курскими литераторами — и с Николаем Асеевым, и с Аркадием Гайдаром, но в 76 лет умер всё равно в полной безвестности. Похоронили Пимена Карпова в его родном селе.
Из небытия Карпова вызволил литературовед Сергей Куняев и его отец Станислав Куняев (главред журнала «Наш современник»). Благодаря им первый раз после 1913 года в печати появился «Пламень».

В 2017 году в воронежском издательстве CHAOS/PRESS показали, как можно верно чувствовать наследие писателя. Презентация в тёмном помещении с сине-зелёным светом, интервью с редакторами (бывшим «сектантом» и «чернокнижником»), фотоматериалы — действительно один сплошной ритуал воскрешения автора.

В выпущенный ими сборник «Светильник любви» вошли ранее не переиздававшиеся стихи и проза, пьеса о жизни сектантов «Три зари» и дополнительно собранные авторами материалы.

Говоря об интересных изданиях, нельзя не упомянуть «Пламень», отпечатанный в 2006 году на красной бумаге Обществом Сознания Смерти. Совсем упоротые эстеты до сих пор могут заказать один из тех 6 экземпляров почти за двадцать тысяч рублей.

Один из главных исследователей жизни и творчества Пимена Карпова — курский писатель Николай Шатохин, посвятивший этому более сорока лет. Он же с 1995 ежегодно проводит Карповские чтения на родине писателя — в селе Турка (ныне Хомутовский район).

Правда, как верно подмечают в сообществе Под Корень: «Когда смотришь на памятные мероприятия в села Турка, то из писателя там пытаются сделать соземельника, вокруг которого собираются не только ценители его творчества, но, прежде всего, ценители его курянского происхождения.»

Само село Турка заброшено — по данным переписи в 2010 году там жило три человека.
Красный огонь, помоги!
Осанна!
Жизнь ли, колдунью пленную,
Кровь ли дурманную,
Плоть ли растленную –
Жги!..
Радуйся, дьявол, колдуй и пророчь!
Язвой – покупкою
Благослови мою душу – хрупкую –
Странницу-ночь.
Купля – за радость. А в сердце – зола…
Данник огня,
Я пою из ущелия:
Слава тебе, огневое веселие!
Вот расплавил –
Сжег мою жизнь красный дьявол
Дотла.
Читать по теме:
Патриотам продавать в два раза дороже, филологам — в три — издательство CHAOSS/PRESS рассказывает «Горькому» о выпуске книги «Светильник любви»
Кровушка-матушка — Александр Дугин интерпретирует «Пламень» как гностический миф
Верьте всему и всем! — материал сообщества «Под корень»
Диссертация (.pdf) на тему «Творчество П. Карпова в контексте литературно-эстетических и религиозно-философских исканий XX века»

Использованы фото издательства CHAOS/PRESS и иллюстрация Виктории Маковской
Made on
Tilda