Интервью

Андрей Ожаровский

«Курская АЭС представляет не теоретическую угрозу, а вполне реальную»
Андрей Ожаровский — инженер-физик, эколог и принципиальный противник строительства АЭС. 1 августа он приезжал в Курск с лекций «Легенды и мифы мирного атома». Чернозём публикует интервью, взятое у него Дмитрием Хобботовским после мероприятия.
— Андрей, спасибо за лекцию. Было очень интересно, особенно когда речь шла про Курск. Правильно ли я вас понял: всем регионам, которым «посчастливилось» обладать атомной станцией, рано или поздно грозит утечка радиации или даже взрыв как в Чернобыле?
— Ну вряд ли всем-всем, но риск есть, и это реальная угроза. Возможно, самая большая ошибка считать – «у нас безопасно и такого случиться не может». Может. Любые реакторы опасны. По действующему законодательству любая атомная станция относится к ядерно- и радиационно- опасным объектам. А это означает, что возможна ядерная авария. То есть неуправляемая ядерная реакция, или как вы говорите, взрыв. Это вполне возможно. Это не домыслы, это признано в российском законодательстве.

Но есть и другая, не менее серьезная опасность, исходящая от любой атомной станции. Это выбросы радионуклеидов. В частности, через вентиляционную трубу. В докладах о состоянии окружающей среды регионов РФ часто упоминается о повышенном содержании цезия в атмосфере как города Курчатова, что неудивительно, так и города Курска. Что, напротив – странно. Потому что Курск всё же находится в 40 километрах от атомной станции, сравнительно далеко. Но кроме Курской АЭС цезию здесь взяться больше неоткуда — это реакторный изотоп. И значит Курская атомная станция представляет не теоретическую угрозу, а вполне реальную.
— В Курчатове есть такая индустриальная легенда, рассказывающая о том, что город расположен на розе ветров. А значит ему угроза отравления радионуклеидами в Курчатов менее вероятна, нежели в Курске. Так ли это?
— Люди всегда верят в то, во что им удобно верить. Это русская рулетка, на самом деле. Последствия любой аварии немало зависят от того, куда будет дуть ветер. Известны ведь ситуации, когда довольно удалённые от взорвавшегося реактора населённые пункты оказывались загрязнены намного сильнее, чем расположенные рядом. Как, например, Могилёвская область, Краснопольский район, республика Беларусь. Да могут быть выпадения хоть в двухстах километрах от реактора.
— То есть, Курчатов при не застрахован от повышенного содержания радиации в окружающей среде?
— Вероятность получить повышенную дозу радиации, находясь рядом с атомной станцией, намного выше, чем проживая в 40 километрах от неё.
— Но я имею в виду не чрезвычайную ситуацию или аварию. А простую будничную реальность, здесь и сейчас.
— Я считаю, что это вообще плохая идея — строить АЭС в райцентре. Даже роддом там расположен.
Ну как? Этого просто нельзя было допускать, это очень неправильно. Беременные женщины и дети до пяти лет должны находиться на расстоянии, превышающем 50 километров от атомной станции. Вот, в Германии, например, антиядерное движение именно с таким лозунгом выступает. Потому что это основной принцип – предосторожность.
— Пятидесяти? Почему именно такое расстояние?
— Это, конечно, лозунг и условность. Но иметь роддом в пяти километрах от атомной станции! Для меня это очень странная ситуация.
— Я переспросил о километрах, потому что одна из проблем, которая многие годы волнует курян — это 30-километровая зона. Люди уверены, что электроэнергия в этих пределах должна быть дешевле.
— Ни в одном из регионов страны, при наличии атомной станции нет льгот для жителей пяти -, 10- или 30-километровой зоны. Эти льготы были упразднены по инициативе и при содействии «Росатома», который является государственной корпорацией. Поэтому, когда сотрудники «Росатома» на местах пытаются возложить ответственность за отсутствие льгот в вышеозначенных зонах на Правительство страны - это просто попытка дистанцироваться уйти от этой самой ответственности. «Росатому» сейчас не составит особого труда вернуть льготы, которые были раньше. Воздействовать на правительство, будучи частью государства, мощной госкорпорацией, не сложно. Нужно ли «Росатому» это? Почему - это другой вопрос. И связан он с непременным сопряжением возврата льгот с риском. Понятно же, да? Риска нет, так как нет льгот… Но это иезуитство. Если мы признаём, что существует риск здоровью от неизбежных выбросов и при возможности возникновения аварийных ситуаций, то должна быть и плата за риск. Как только мы начинаем верить «Росатому» в уверениях - «никакого риска нет», что с моей точки зрения - обман, сразу возникает вопрос — «а за что, собственно говоря, платить жителям? Они же живут рядом с «безопасной» атомной станцией?»

Знаете, я много раз участвовал в слушаниях в городе Курчатове по разным проектам, связанным с Курской атомной станцией. Там очень часто забираются на трибуну люди и декларируют: «Наша станция безопасна. Её воздействие на окружающую среду незаметно». И если это правда, то да, тут никакой платы быть не должно. Но у меня совершенно иные сведения. И в официальных докладах они, эти сведения тоже другие: воздействие не только заметно, оно значительно!
— Известно, что в Чернобыле использовался реактор того же типа, что и на Курской АЭС. Из сериала «Чернобыль» жители России узнали, что в то время поднимался вопрос об исправлении ошибок, допущенных при строительстве реактора. А были ли переделаны, исправлены или модернизированы реакторы Курской АЭС?
— Переделать реактор невозможно. Можно сделать какие-то дополнения, которые минимизируют вероятность возникновения ЧП и развития аварии по сценарию 26 апреля 1986 года. Но существует еще с десяток других сценариев, по которым реактор может взорваться примерно с такими же, как в Чернобыле последствиями. Все эти сценарии предусмотреть невозможно. Реактор РБМК опасен. Он как был произведен с недоделками, таким и остаётся. А про упомянутые дополнения могу сказать следующее: генералы всегда готовы к прошлой войне. Здесь ровно то же самое: да, атомщики придумали ряд усовершенствований, которые минимизируют риск чернобыльского сценария. Но остаётся, повторюсь, ряд других сценариев. Просто реактор — это такое сложное сооружение, которое проще построить, чем разобраться в том, как он работает, тем более – как и когда он может взорваться.
— Вы упоминали в ходе лекции, что когда в Курской области обсуждаются источники энергии, альтернативные атомным реакторам, почему-то игнорируется газ? Хотя, по вашим словам, это целесообразно. Тем более, что через регион проходит газопровод «Дружба». Так почему газ, как источник энергии у нас в игноре?
— Это же очевидно. Потому что «Росатому» удобно и выгодно оставаться на той территории, на которой корпорация уже устроилась.
— А «Газпром»? Не пытается конкурировать?
— «Газпрому» выгодно продавать газ за границу. Да, здесь, в Курске сложилась уникальная ситуация, у вас и в Смоленской области. У них газопровод на Белоруссию, у вас — в Украину. То есть газопровод есть, газ в месторождениях есть. Значит есть возможность в Курской области построить современные парогазовые станции, которые строятся за год, а не десятилетиями, как атомные станции, стоят дешевле и производят более дешёвую электроэнергию. И, на мой взгляд, бывший ваш губернатор должен был изучить все возможности, не только атомный вариант. И не соглашаться заменять один реактор другим. Потому что это обмен шила на мыло.
— То есть, нужно просто утилизировать отслужившие своё реакторы и использовать более экологичные и дешёвые источники энергии? Так?
— Да. Так. Но это совсем не «просто». Когда реакторы входят в стадию вывода из эксплуатации, долго ещё, столетие почти, их надо разбирать, следить за ними, обслуживать. То есть рабочие места на станции сохранятся. Сначала 80 процентов, потом 60 процентов. Вывод реактора из эксплуатации не означает, что весь Курчатов потеряет работу. Это совсем не так: мы видим пример АЭС в Литве, пример Чернобыльской станции в Украине. Эти АЭС, будучи навечно остановлены, всё равно создают рабочие места. Потому что реакторы надо контролировать, ухаживать за ними, надо их как-то разбирать постепенно, утилизировать отходы….
— В 2017 году региональные СМИ сообщили, основываясь на информации КуАЭС о строительстве нового хранилища отходов. Сейчас оно вроде бы полностью готово к работе. При этом заявлено как два года назад, так и сейчас, что это не могильник. Что там смогут храниться разные типы отходов, как технические, так и ОЯТ (отработавшее ядерное топливо – прим. ред.). И эти отходы, мол, абсолютно безопасны для людей и окружающей среды. А те незначительные отходы, которые сохранят радиоактивность, будут переданы Национальному оператору (ФГУП «НО РАО», входит в «Росатом» - прим. ред.) и вывезены из Курской области, как того требует законодательство. А как определяется «значительность» и «незначительность» отходов? Может ли быть неопасным - такое вот «хранилище»?
— «Неопасные радиоактивные отходы» - это любимый термин атомщиков и он просто безграмотен. Любые радиоактивные отходы опасны. Так что заявления их организаций я не буду комментировать. Но отвечая на ваш вопрос, скажу следующее.

Есть замечательный и показательный опыт Ленинградской атомной станции. Где тот самый Национальный оператор собирался строить(сейчас по финансовым причинам этот проект не реализуется – ред.) то же самое захоронение, оно же - «могильник» радиоактивных отходов прямо на промплощадке атомной станции. А Ленинградская станция — это брат-близнец вашей, Курской. Тоже 4 блока типа РБМК. Строится, точнее уже введена в эксплуатацию, станция замещения. То есть они очень похожи. И неоднократно Национальный оператор публично заявлял, что его концепция заключается в том, чтобы строить «могильники» максимально приближённо к местам образования радиоактивных отходов.

Я сам много раз с трибуны общественных слушаний в Курчатове информировал собравшихся на слушаниях атомщиков о том, что скорее всего им надо готовиться к тому, что Национальный оператор ничего никуда увозить не будет. Это просто экономически нецелесообразно. А найдёт площадку сначала временного, а потом уже постоянного места хранения отходов непосредственно рядом с атомной станцией, как они пытались это делать на Ленинградке. Я не вижу причин, почему подход на Курской АЭС должен отличаться от подхода к идентичной Ленинградской АЭС. Поэтому всем жителям Курчатова и вообще Курской области надо готовиться к тому, что в регионе неминуемо появится «могильник» радиоактивных отходов. Атомная станция и радиоактивные отходы неразрывно связаны. Не бывает атомной энергетики без отходов. И предполагать, что отходы удастся вывезти… А вот вы - задайте себе вопрос «куда?». Какой регион согласится ваши отходы принять?
— Речь шла, если не ошибаюсь, о Красноярске.
— Давайте разбираться. В Красноярске есть планы по строительству могильника, но только для высокоактивных отходов. А атомная станция вырабатывает и низкоактивные, и среднеактивные. «Низкоактивные» - это не означает, что они менее опасны. Просто там радиоактивность по большему объёму распределена. В какой-то степени они даже более опасны, потому что их больше. Надо за большим числом контейнеров или бочек следить. Поэтому Красноярск не сможет быть выходом во многих ситуациях. Я критиковал этот проект, мне он кажется безумным, и я надеюсь, что он будет отменён. Ну а «могильник» для низкоактивных и среднеактивных отходов безусловно будет находиться где-то в регионе. Это не моя догадка — это заявление представителей Национального оператора по обращению с радиоактивными отходами. Поэтому, ребятки, готовьтесь. Ищите место где-то здесь, в регионе, что бы ни называлось словом «регион». И по опыту — расположен он будет очень близко к площадке атомной станции. Ну а то, что там живут люди… Своему работодателю они доверяют, любят атомную энергетику. Значит, должны любить и атомные отходы — почему нет? Почему эти отходы надо увозить? Кто это сказал? Такова, наверное, логика принимавших решение по «могильнику», лицемерно именуемому хранилищем.
— Но послушайте, вот цитата: «Могильников радиоактивных отходов в Курской области никогда не было и строить их не планируют. Не говоря уже про захоронение ядерных отходов. Строго говоря, понятия «ядерных отходов» вообще не существует. ОЯТ, отработанное ядерное топливо - это ценный ресурс. Который можно использовать вновь и вновь...». И это сказал заместитель главного инженера Курской АЭС по радиационной защите, Андрей Щёголев. Это ложь?
— Хорошо. Давайте представим, что ОЯТ это ценный ресурс. Если бы ОЯТ был ценным ресурсом, то «Росатом» неимоверно обогатился бы уже давно, забирая ОЯТ, например, у Швеции. Которая, тратит от шести до девяти миллиардов евро, чтобы захоронить ОЯТ. Или получая его от Финляндии, которая сама строит «могильник», чтобы избавляться от ОЯТ. Но этого не происходит. Поэтому, если вдруг кто-то на Курской атомной станции по какому-то сдвигу сознания считает ОЯТ ценным ресурсом, то есть отличная возможность получать его из таких стран, как Чехия, Болгария, Швеция, Финляндия, Германия. И получать за это к тому же миллиарды евро. Эти страны тратят огромные средства, чтобы от ОЯТ избавиться. Так что это заявление — игра терминами в надежде на необразованность и слабую информированность населения. ОЯТ - это опасные отходы. Точка. .
— Это уже данность, получается, наличие могильника на территории Курской области? И что курянам остаётся? Просто следить за тем, чтобы отходы захоронили наиболее безопасным способом?
— Всё, что вам остаётся — это следить за руками «Росатома» и не верить сказкам о том, что ОЯТ — это ценное сырьё и что хранилище будет построено где угодно, только не у вас. Вы следите за ситуацией в Архангельской области на станции «Шиес»? Куда намного менее опасные, бытовые отходы хотели туда вывезти из Москвы, но местные жители этому активно воспротивились. Точно так же, когда вы попытаетесь свои низко- и среднеактивные отходы куда-то вывезти, ожидайте, что тот регион, который вы выберете в качестве мишени, будет с вами, мягко говоря, не согласен. Или запросит такую цену, что вы просто вынуждены будете их оставить у себя.
— Существует ли какой-то способ захоронения опасных ядерных отходов таким образом, чтобы это было безопасно?
— Мне об этом ничего неизвестно.
— «Наш комплекс по переработке радиоактивных отходов нельзя назвать чем-то уникальным. Подобные действуют на других российских АЭС. В частности, на Ленинградской. Несколько лет назад курские журналисты побывали там и убедились: хранилище предназначено не для складирования чужих отходов. А наоборот, призвано разгрузить атомную станцию от отходов, накопившихся за долгие годы работы». Тоже цитата. Кстати, а где такие отходы накопились и складировались до появления «могильника»?
— Они обычно хранятся на промплощадке АЭС. Про Ленинградский комплекс переработки я знаю, они проводили общественные обсуждения. Но это не очень правильный термин - «переработка». Задача комплекса — приведение отходов в менее опасное состояние, в первую очередь химически менее опасное. Во-вторых, перевод из жидкой или пульпообразной формы в твёрдое состояние. Ведь твёрдое хранить проще. И конкретно на Ленинградской станции Национальный оператор как раз был вынужден заняться разработкой проекта, который бы хоронил отходы прямо там, на промплощадке.
— Получается, «Росатом» занимается дезинформацией?
— Нууу... Это вот конкретный человек, который сказал, что ОЯТ не является отходами, дезинформатор. Про «Росатом» же говорить… Не в этот раз, хорошо? Это отдельная структура, государство в государстве и разговор о нем коротким быть не может.
— Еще раз тогда давайте конкретизируем. Из всего вышесказанного следует, что слухи о могильниках в Курской области — это не просто слухи?
— Как только мне покажут материальный путь вывоза ядерных отходов, а именно – куда будут направлены радионуклеиды, которые образуются в результате работы Курской АЭС; как только мне кто-то скажет – «мы их увезём из точки А в точку Б», я буду готов продолжать обсуждение. Мне же понятно, сколько контейнеров и сколько бочек отходов образуется в результате работы РБМК.

Но до сих пор, на общественных слушаниях никто и никогда на вопрос – «куда именно повезёте?», мне не отвечал. А люди почему-то верят, что Национальный оператор изобретёт какой-то мифический универсальный могильник. И в то, что этот могильник будет где угодно, кроме Курской области искренне верят. Но эта вера ни на чём не основана. Ещё раз повторю: Национальный оператор постоянно заявляет, что его стратегия — строительство могильников, максимально приближённых к месту образования радиоактивных отходов. Атомщики постоянно говорят о том, что «отходы подготовят к вывозу». Про сам вывоз, заметьте - никогда ни слова не сказано! А может это будет вывоз за забор? Я не знаю. Я много раз задавал вопрос «куда?». Не получая ответа. Знаете – почему? Потому что ответить по существу нечего. А врать мне, как специалисту не выйдет. Зато курянам лгать с экранов о безопасности ядерных отходов и ценности ОЯТ получается долго и вполне успешно. Может быть, пора уже все-таки прозреть?
Made on
Tilda